Прошлое больно сдавливало виски и тисками сковывало сердце. В груди будто засел комок нервов, готовый вот-вот разорваться – стоит только погасить свет и закрыть дверь в спальню.
А за окном в искрящихся вспышках дождя плескалась жизнь. Ночь пахла мокрым асфальтом и дышала шуршащими листьями. Никогда еще так сильно не хотелось юной девушке прижаться щекой к холодному окну и провалиться сквозь него – вниз, в дождь, в этот дурманящий, словно опиум, запах.
Стоило только закрыть глаза, как отовсюду мерещились движения, звуки, перед плотно сжатыми веками вставали картинки. Черно-белые фотографии отвратительного прошлого, резких слов и среди этой бесконечной вереницы подгорающей с обеих концов киноленты – словно пробоины - глубокие кадры, наделенные дыханием, запахами и тишиной. Только некоторые из них содержат в себе слова – отдельные фразы, произнесенные шепотом, словно молитва.
Девушка болезненно содрогнулась, на секунду заходясь в приступах безудержного плача. Но, словно сдержавшись, отерла с глаз выступившие слезы и сделала несколько глубоких вдохов. Села за стол, тихонько начала что-то писать. А внутри вновь начал подниматься металлический сгусток, руки лихорадочно тряслись, мелкие волоски встали дыбом, и вся рука от запястья до локтя покрылась мурашками. Разъяренно прошипев что-то, известное лишь ей одной, она закусила губу и продолжила строчить неровными движениями расплывающиеся перед глазами буквы.
Музыка в динамиках удивляла своей абсолютной несвязностью – набор прочувствованных фраз. Чем-то похоже на ее рассказы. На его рассказы..на их разговоры..
Напряженные мышцы рта дрогнули, на мгновение разгладились и вновь все лицо застыло в побелевшей маске болезненной неудовлетворенности. Руки почти в истерическом припадке касались лица, ногти скользили по нежной коже щек и шеи. Софена не знала, когда у нее появилась эта мания – делать себе больно. А, порой, по ночам, огражденная от шелеста листьев и прохлады ветра стеклопакетом, она сходила с ума – разум мутился настолько, что даже отголоски давешних страхов отпускали ее. И тогда, она, в самом деле, напоминала чудовище.
Забытая здесь одна, она уже не ожидала вновь почувствовать Криса. За предательство он покинул ее – так он считала. Но тем вечером она снова почувствовала тот самый запах, те краткие воспоминания и то удивительно движение всего, что окружало их в те полуночные встречи. Отрывки из черно-белого кино, которые Крису удалось окрасить цветными дыханиями.
Чувствуя уже волнами накатывающее на нее сумасшествие, Софена с раздражением – почти с ненавистью – выводила последние буквы.
«Не хочу здесь быть, ЗАБЕРИ!! Забери меня!
Уж лучше сдохнуть.»
Кроткий девичий почерк обрывается, превращая последнюю точку в запятую, словно еще будет у этой истории продолжение, словно еще не раз она почувствует эту боль утраты всех тех, кто был ей дорог, и кого она имела несчастие вспомнить. А ту маленькую комнату раз и навсегда поглотила ночь – с обожаемыми Софеной запахами мокрого асфальта и холодного ветра, наполнил ее и любимый ею дождь – заливая осколки разбитого окна и розоватые капли, растекающиеся по подоконнику. Занавеси мягко вздымались, город безмятежно почивал под черным беззвездным небом, а она уже надеялась не проснуться никогда.
0 коммент.:
Отправить комментарий